Начав войну против Ирана, Соединенные Штаты просчитались насчет противника. Само по себе целеполагание, если рассматривать его отдельно от многих нюансов "на местности", выглядит цинично, но рационально. Трампа убедили, что необходимо воспользоваться моментом максимальной слабости Тегерана. И тогда можно одним ударом рассчитаться за психологическую травму полувековой давности (захват исламскими революционерами посольства США), устранить опасный для Израиля режим, взять под контроль значительные объемы нефти и стратегически важный путь транспортировки, заодно вбить клин в перспективы евразийских проектов. Игра стоит свеч, объяснили президенту, и он согласился.

Но столь солидный куш легко достаться не может. Во-первых, военный потенциал Ирана существенно превосходит ресурсы тех, с кем Соединенные Штаты вступали в прямое военное столкновение за многие десятилетия. Во-вторых, способность такой большой и расположенной в стратегически важном месте страны ударить по многим интересам США и их союзников за счет дезорганизации торгово-экономических потоков велика. В-третьих (хотя это и не основное), проявление голой силы даже без имитации правовых обоснований заставило заколебаться союзников, которые в ином случае чувствовали бы себя обязанными присоединиться.

План кампании, как можно заключить, предполагал быструю капитуляцию Ирана, правда, непонятно, какую – то ли крах режима, то ли венесуэльская схема "навязанной лояльности", то ли сделка, ограничивающая Тегеран. Как бы то ни было, долгого сражения не предусматривалось, и, когда затянулось, встал вопрос, что делать. Не только практический, касающийся конкретной операции, но во многом концептуальный.

"Америка прежде всего" во внешнеполитическом измерении означает не изоляционизм и даже не повышенный самоконтроль, как хотела бы видеть часть трамповской коалиции, а умение США добиваться любых целей, которые они считают нужными, избегая любой ответственности, а в идеале и издержек. Упрощая, можно сказать, что лозунг Трампа на международной арене выражается формулировкой позднего советского тоста: чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было.

Подобное продавливание интересов, невзирая на реакцию остальных, может работать, по крайней мере какое-то время. В первый год Трампу удалось несколько раз "прогнуть" партнеров, которым просто приходилось признать силовое превосходство (обычно экономическое) Америки. Однако одно дело убедить в необходимости подчиниться, потому что противопоставить всё равно нечего. И другое – спровоцировать ситуацию, которой сам не можешь управлять и которая порождает растущие проблемы для всех остальных, в том числе непричастных к коллизии. Устраниться от разрешения каких-то сторонних кризисов – допустимо, создавать же острый кризис и оставлять всех прочих с ним разбираться, требуя в то же время материальных благ, – перебор.

В эпоху либерального мирового порядка, который отвергает нынешний президент, США исходили из того, что для оптимального продвижения национальных интересов следует осчастливить весь мир правильной системой ценностей и "глобальным управлением" под патронатом Вашингтона. В девяностые годы для описания роли Соединенных Штатов даже придумали элегантный термин "благожелательный гегемон". У Дональда Трампа подход противоположный – национальные интересы требуют остальных обездолить, тем более что, по его версии, до сих пор все только и делали, что наживались на бедных американцах, пора расплатиться (забавно, что на днях президент Финляндии Александр Стубб, партнер Трампа по гольфу, посетовал в интервью, что гегемон остался, но блага он никому уже не желает.).

Однако при такой постановке вопроса гегемон должен четко и ясно продемонстрировать, что у него хватит сил, чтобы при необходимости заставить всех выполнять свою волю. И Иран – решающее проверочное задание, по сути, американцы сами его выбрали. Сдать тест оказывается принципиально важным. И результат определит американские возможности на мировой арене на предстоящий период, в том числе после Трампа.

А чем Иран отличается от предыдущих кампаний, того же Ирака или Афганистана, которые закончились для США, мягко говоря, не триумфально? Той самой сменой подхода на неприкрыто силовой. Подчеркнем, для Америки это, пользуясь формулировкой, распространившейся в нулевые годы, война по выбору (в отличие от Израиля, у которого есть, по крайней мере, формальные основания считать операцию мерами непосредственного обеспечения своей безопасности). Выбрать такую войну можно, а вот выбрать, что объявить в качестве победы, как это любит Трамп, затруднительно. Теперь, например, невозможно считать "Эпическую ярость" успешной, если Иран сохранит контроль над Ормузским проливом, мировая значимость этой артерии явлена во всем масштабе.

Вывод из этого следует неутешительный. Соединенным Штатам позарез необходима бесспорная победа в этой войне. Набор взаимных требований не позволяет рассчитывать на полюбовное соглашение. Значит – эскалация. Ставка слишком высока.

Федор Лукьянов