В начале года есть хороший шанс для жанра «святочных гаданий» о мировой экономике и торговле. Сегодня последняя приносит богатства больше, чем производство, а для успешной торговли нужны деньги и рынки сбыта. В этом суть монетаризма, который – увы – никуда не делся. И задача «святочных гаданий» – угадать, во что трансформируются монетаризм и глобализм. И где это будет происходить.
Где много денег? В
Западном полушарии. Ибо само оно является малой родиной доллара США. Поэтому главным макрорегионом трансформаций мировой экономики на среднесрочную перспективу следует рассматривать именно его. Соответственно, гадаем на экономическую стратегию, на философию трансформации траектории приращения денег. Получим прогноз линии дальнейших действий и стратегии Соединённых Штатов в Западном полушарии.
Самой простой гипотезой может служить стремление США заместить фактическую монополию Китая на ряд товарных производств и поставок. То есть создать из
стран Центральной и Южной Америки огромную континентальную промзону. Эдакий «Китай Западного полушария», глобальную мировую фабрику по производству всего на свете. Только под контролем Вашингтона и с монетарной и политической зависимостью от него. Экспортом и импортом туда, куда укажут американские инвесторы.
Похоже, что вместо абстрактной многополярности приходит вполне конкретный континентальный неоглобализм. Так можно назвать состояние мировой экономики, когда уже очевидные экономические аутсайдеры будут подчинены экономическим лидерам. С чётким распределением ролей по континентам.
То есть, налицо абсолютно
экономико-географические признаки сотрудничества. Они и будут составлять полюса влияния.
Кому-то достанется (и уже навсегда) роль сырьевой базы, кому-то – промплощадки, кому-то – транзитёра и логистического хаба. Разумеется, речь идёт не о странах целиком, а о наиболее крупных страновых отраслях, составляющих национальные экономические специализации. Это будет новой версией международного разделения труда с установленным инвесторами предельным уровнем достигаемой национальной добавленной стоимости. Заработать сколько хочется, уже не получится ни у кого. Кроме инвесторов.
Проанализируем события и громкие высказывания политиков с 2025 г. до начала 2026-го:
· исчезновение влияния ВТО, сдвиг в пользу двусторонних сделок перед многосторонними;
· огромный диапазон ставок
импортных пошлин, нависающий над мировой торговлей как угроза любым инвестициям;
· сложности Евросоюза в приобретении рентабельных энергоносителей и тенденция вывода ряда европейских производств в США;
· очень непростые поиски компромисса между Соединёнными Штатами и Китаем для выхода из ситуации, чуть не перешедшей в торговую войну;
· призрачные, хотя и многообещающие наброски стратегических отношений
США со странами Закавказья и
Центральной Азии в части логистических и сырьевых проектов;
· нестабильное мировое судоходство из-за нестабильности на Ближнем Востоке.
Выход есть один: сосредоточить остатки мирового глобализма и неоколониализма на одном континенте. Эта пара будет весьма кстати там, куда чужих инвесторов просто не пустят. Там будет развиваться принципиально новый уклад экономических отношений с рабочим названием «континентальный неоглобализм». Один континент станет крупным акционером другого.Лет 25 назад появился термин «страны будущего». В их число вошли почти все крупные государства Латинской Америки, как весьма перспективные в плане воздействия на экономику планеты. И вот сейчас, похоже, наступает это самое будущее. Кризис инвестирования, разрушение институтов международного военно-политического и экономического регулирования, огромные диспропорции в скорости перехода стран на
новый технологический уклад – всё это привело к тому, что концепция монетарной всеохватности рынков и доминирования успешно провалилась.
Причины этих провалов и кризиса инвестиций кроются в неодинаковой привлекательности экономик для разных отраслевых инвестиций и жёсткие устремления прежних стран – экономических лидеров затормозить развитие государств – конкурентов. То есть, последние лет пятнадцать все тормозили всех. Крупнейшие экономики доедали остатки инвестиций и сами инвестировали куда повезёт.
Если раньше энергетическая и инфраструктурная темы инвестиций были обязательными для любого фонда, сегодня новые поколения предпринимателей в высокотехнологичных отраслях обогнали сами инвестиционные институты и воспользовались ослаблением стран – инвесторов, становясь инвесторами вместо них. (Ну, кто бы тридцать лет назад мог представить себе инвестиционную активность КНР сегодняшнего охвата – от Панамского канала и африканских ископаемых до иранской сухопутной логистики). Экспоненциальный рост рынка
криптовалют и расширение инвестиций в криптовалютах увеличили разрыв скорости зарабатывания денег буквально по странам и отраслям. Новые технологии начали расти там, где их роста никто не мог представить ещё десяток лет назад.
Однако всё это происходило на Евразийском и Североамериканском континентах, а страны Латинской Америки последние тридцать лет соревновались в скорости смены политических режимов
с правых на левых и обратно. И вот этот континент как «запасной аэродром» мировой индустрии материального производства начинает расчищаться, «раскупориваться», как старая копилка, превращаясь в «житницу, здравницу и кузницу» Западного полушария. В полнейшем и самом пышном расцвете экономической подоплёки
«доктрины Монро». Для создания стран – промплощадок, чтобы реализовать лозунг
MAGA, нужна база не только сырья и материалов, но и трудовых ресурсов. Сомнительно, что администрация Трампа выгоняет и загоняет обратно миграционные потоки только из соображений декриминализации среды нелегальных мигрантов.
Цель – создание и поддержание страновых рынков труда слегка на голодном пайке. Чтобы, когда придёт инвестор с деньгами и предложит заработать на хлеб с маслом, варианта торговаться уже не было бы. Чтобы простой латиноамериканский парень не рассматривал в качестве альтернативы судьбу наркоторговца или боевика, а выстраивал под знойным солнцем карьеру будущего «ржавого пояса», или «рэднека».
Именно ради этого Трамп атакует наркотрафик и нелегальную миграцию. Он даёт команду: «Всем – домой! И ждать, когда я приду с деньгами и скажу, что вам делать».
Идеальной промплощадкой для роста экономической мощи США в этом плане представляется, конечно,
Мексика, которая уже пытается активно играть в таможенные тарифы со всем миром, как бы готовя себе роль универсального импортно-экспортного посредника. Клаудиа Шейнбаум уже выразила уверенность в стабильности и совместных действиях со Штатами в части наркотрафика и миграции. (К слову, намедни встретятся Трамп и президент Колумбии).
Первой в очереди на роль «нефтеносной функции» стояла
Венесуэла. И неважно, что венесуэльская нефть густовата и богата примесями, затрудняющими её добычу и транспортировку, неважно, что добыча дорогая. Важно, что обеспечить её устойчивую локальную добычу и переработку могут американские НПЗ и трейдеры. И вот уже Соединённые Штаты нашли потребителей венесуэльской нефти и нефтепродуктов и даже создали Фонд доходов от нефти для Венесуэлы. Поэтому, есть основания предположить концепцию превращения Венесуэлы в страну «большой нефтехимии» в интересах индустриального развития всей промышленности Южной Америки. К слову, и Боливия, и Чили, и Аргентина могут стать такой же отраслевой промплощадкой, как и Мексика. В среднесрочной перспективе это заменит хороший объём поставок с китайских или индийских предприятий. Континентальная локализация продолжится.
Стабильное сельское хозяйство (как и у Колумбии) и соответствующая зависимость его от удобрений великолепно вписываются в соседство с заводами оргсинтеза и крупными потребителями сельхозпродукции, которую не надо никуда далеко везти. Прибавим к этому континентальные ресурсы рудных материалов, и вот вырисовывается американский континентальный неоглобализм. На две Америки – Северную и Южную. На Севере – деньги и потребление, на Юге — аграрный и промышленный кластеры. Он оттянет на себя часть объёмов производства из стран Евразии, прежде всего Индии и Китая. Но переноса производств ожидать не стоит. Предстоит новая индустриализация на просторах Латинской Америки в диапазоне от редкоземельной индустрии до автомобильной. Причём стоит ожидать достаточно форсированного развития нового
латиноамериканского «Плана Маршалла».
Тот факт, что латиноамериканский сценарий экономического роста прорабатывался не один год, косвенно подтверждается отказом Трампа ещё на его первом президентском сроке от реализации проекта Транстихоокеанского партнёрства (должна была образоваться огромная межконтинентальная зона свободной торговли стран ЮВА и США). Видимо, в расчётах рисковых моделей перевесили страны Юго-Восточной Азии. А страны Латинской Америки показали меньшее число рисков для «сближения» с экономикой Соединённых Штатов. Хотя к фирменным латиноамериканским рискам можно отнести и уличный криминал, и
наркоторговлю, сейчас по этим вопросам звучит решительная риторика Вашингтона, к которой уже присоединились власти большинства стран континента.
Штаты не скрывают, что не хотят наращивания влияния Китая в Латинской Америке. Однако и экономическое влияние США на Евразийском континенте тоже ослабевает. В этой ситуации наиболее логичной картиной экономического будущего мира выглядит детализация производств и сужение национальных специализаций большинства стран.
Залогом запаса прочности американского влияния станет объединённая бизнес-структура американского континентального неоглобализма, которая будет иметь абсолютно монопольное американское инвестирование.
потребуется детальное госрегулирование как необходимость соблюдения национальных экономических интересов в условиях нового мирового экономического и технологического укладов с очевидным континентальным делением зон влияния. И надвигающийся «континентальный глобализм» – вызов для формирования многополярности при сохранении национальных экономических специализаций и традиционных страновых сегментов в международном разделении труда. Сегодня техническое и таможенное регулирование во всём мире отстаёт от роста объёмов и ассортиментного расширения номенклатуры внешней торговли. Та страна, госрегулирование внешнеторговой деятельности которой станет более тонким и детальным, сохраняя баланс достаточного протекционизма и стабильности экспортных и импортных поставок, более гладко пройдёт через грядущие трансформации мировой экономики. Соответственно будет меняться и политическое влияние стран на международной арене вместе с балансом их экономической мощи в условиях разрушения традиционных рынков и формирования новых.
Михаил Берновский