Иранский конфликт по мере своего развития из разговоров о глобальном энергетическом кризисе постепенно перерос в дискуссии о будущем нефтедоллара — или, в общем смысле, о перспективах существовавшей на протяжении нескольких десятилетий системы, выстроенной вокруг американской валюты, госдолга США и сверхприбылей от продажи ближневосточной нефти. Одни эксперты говорят о начале процесса разрушения этого механизма, другие — об ускорении негативного тренда, начавшегося 18 лет назад. Подробности — в материале «Известий».

Система нефтедолларов представляет собой своеобразную «петлю». Добывающие нефть страны Персидского залива, главным образом ОАЭ и Саудовская Аравия, продавали добытые ресурсы за доллары, а излишки прибыли размещали в государственных облигациях США, участвуя таким образом в погашении американского госдолга. Кроме того, страны Залива получали с Запада технологии и инвестиции для развития, благодаря этому постепенно превратившись в глобальный финансовый и технологический центр.

Формирование этой системы продолжалось с конца Второй мировой войны («пакт Куинси» 1945 года предоставил США монополию на разработку открытых саудовских месторождений в обмен на гарантии защиты от внешних угроз) до конца 1970-х: после «никсоновского шока» (отказа от обмена долларов на золото), войны Судного дня и мирового нефтяного кризиса, принятия Ямайской валютной системы, а также — как результат ближневосточной политики Генри Киссинджера. В июне 1974 года при его активном участии между США и Саудовской Аравией было подписано Соглашение о безопасности, которое обязывало Эр-Рияд продавать нефть исключительно за доллары.

Сам тогдашний госсекретарь США называл построенную конструкцию вторичной переработкой долларов. Мировой капитал получил тихую гавань, безопасность которой была обеспечена американской военной мощью.

В обмен госдолг США приобрел статус одного из самых безопасных активов и вместе с тем механизм самообеспечения, особенно эффективно работавший за счет стран с крупным профицитом торгового баланса: излишки валютной выручки от продажи, например ресурсов, инвестировались в долговые бумаги казначейства.

Еще один элемент системы, на первый взгляд, не имеющий к ней прямого отношения, — стратегия США (и в общем смысле — Запада) по устранению геополитических оппонентов, реальных и потенциальных, через создание и управление региональных кризисов — иногда напрямую, как в случае с Ливией, иногда — опосредованно (если соперник слишком опасен в прямом конфликте), как, например, с Россией. Таким же образом можно управлять глобальной торговлей — через логистику или контроль за ресурсами.

Фокус заключался в том, что с середины 1970-х годов любой нефтяной шок на Ближнем Востоке приводил к росту цен, а значит, и спроса на казначейские облигации США. Это, в свою очередь, способствовало снижению доходности бумаг.

Система благополучно работала до мирового кризиса 2008 года, и с тех пор медленно разрушалась. Всё больше стран выбирали диверсификацию вложений, а только тяжелеющее бремя госдолга занимало всё большее место в американском бюджете.

Первые кулуарные дискуссии начались в 2009 году. Дополнительное ускорение им придали расширение БРИКС и незаконный арест российских активов после начала СВО. В марте 2022-го Эр-Рияд заявил о желании продавать нефть КНР за юани и о соответствующих переговорах с Пекином.

Между тем процесс дедолларизации всё равно шел гораздо медленнее, чем того ожидали скептики, в первую очередь из-за необходимости использовать американскую валюту в нефтяных сделках.

В июне 2024 года произошло малозаметное, но в данном контексте эпохальное событие — по истечении 50 лет с момента подписания Саудовская Аравия отказалась продлевать соглашение о безопасности. В немалой степени этому поспособствовала противоречивая политика администрации тогдашнего президента США Джо Байдена в регионе.

Американо-израильская кампания против Ирана еще более ускорила негативную тенденцию. В этот раз механизм сработал в обратную сторону. Спрос на бумаги упал, а их доходность выросла с 3,9 до 4,4%. Пока нефтяные танкеры стояли в заблокированном Ормузском проливе, арабские монархии, пытаясь покрыть полученный от иранских ударов ущерб, избавлялись от американских облигаций.

6 апреля Financial Times со ссылкой на неназванного представителя одной из стран Персидского залива сообщило, что «несколько крупнейших экономик региона изучают вопрос о применимости положений о форс-мажоре к существующим инвестиционным обязательствам, в том числе перед США».

В свою очередь, агентство Bloomberg в исполненном тревогой материале прокомментировало эту новость так: «Суверенные фонды Персидского залива являются крупными инвесторами в американские активы. <…> Соглашение Киссинджера 1974 года выдержало холодную войну, войны в Персидском заливе, финансовый кризис и пандемию. Но оно не пережило этого. Нефтедолларовый цикл всегда был политическим соглашением, замаскированным под финансовую схему. Теперь, когда политика изменилась, финансы следуют за нею».

Эксперты расходятся во мнениях относительно того, насколько быстро и последовательно будет развиваться данный тренд. Китай, по общему признанию, не готов, да и не намерен прямо сейчас предлагать полноценную альтернативу и к революционным изменениям не стремится.

С другой стороны, самый значительный импульс таковым сегодня придают не экономические, а геополитические события. Например, в 2019 году только 14% российского экспорта было оплачено рублями, в 2025-м — уже 53,7%. У КНР этот показатель с 2019 по 2024 год продемонстрировал почти двукратный рост ­— с 15 до 28%. С 2022 года, на фоне роста санкционного давления, доля национальных валют в нефтегазовых сделках между двумя государствами росла такими темпами, что спустя 20 месяцев вытеснила доллар до уровня «технических» значений.

При этом за последние семь лет, особенно резко в разгар торговой войны с США, Китай снизил свои вложения в американские трежерис на 36,9%, в феврале текущего года уменьшив их еще на 9,6%, то есть, до уровня 2009 года.

Причины такой статистики лежат на поверхности. Очевидно, что процессы, запущенные или ускоренные американо-израильской агрессией против Ирана, оказывают на глобальный энергетический рынок тот же эффект, только в совершенно иных масштабах. Диверсифицируют активы Индия, Бразилия и даже Великобритания с Японией. Последняя, впрочем, продает из гигантского ($1,23 трлн) портфеля для решения собственных задач.

2 апреля Иран предложил Европе заключить соглашение о пользовании Ормузским проливом. Об этом заявил глава информационного совета при правительстве Исламской Республики Элиас Хазрати.

«Иран полностью контролирует Ормузский пролив. <…> Мы сегодня пришли к заключению, что, возможно, объявим о договоре в отношении Ормузского пролива. Пригласим заключить с нами документ европейские, азиатские и арабские страны, которые хотят его использовать», — сообщил чиновник агентству ANA.

Суть предложения заключается в установлении тарифов за транзит нефти через Ормузский пролив. Если находящиеся в не самой сильной позиции европейцы согласятся оплачивать его в евро или юанях, нефтедоллар получит еще один чувствительный удар.

Bloomberg констатирует: впервые с 1996 года доля золота в активах регуляторов превысила долю долларовых облигаций.

Эту тенденцию невозможно игнорировать, но и не стоит переоценивать. Частные американские инвесторы по-прежнему активно вкладываются в госдолг США, однако динамика совокупных вложений официального сектора не выходит из отрицательных значений. Причем, по мнению экономистов, такое шаткое и подверженное стрессам положение дел продлится не более двух-трех лет.

Трежерис становятся тактическим инструментом, а не обусловленной политической лояльностью инвестицией. Идеологические риски сменяются операционными, а эпоха «автоматического» поглощения американского госдолга подходит к концу.

Иными словами, ослабление нефтедоллара, пусть даже ускорившееся, не означает мгновенного краха долларовой системы. В то же время всё говорит о неизбежности грядущей трансформации.