Ближний Восток и Северная Африка сталкиваются с нарастающим водным кризисом: уже к 2030 году спрос на этот ресурс в регионе может превысить предложение почти на 50%. Нехватка воды усиливает экономические риски, подрывает продовольственную безопасность и обостряет споры вокруг трансграничных рек — от Тигра и Евфрата до Нила, превращая ее в один из ключевых факторов региональной нестабильности. При этом дефицит ресурсов усугубляется климатическими изменениями, ростом населения и трансграничными проблемами.

Нехватка воды становится одним из ключевых вызовов для стран Ближнего Востока и Северной Африки. Из 17 наиболее вододефицитных государств мира 12 находятся именно на Ближнем Востоке, что уже сегодня отражается на экономической политике и вопросах региональной безопасности. Ситуацию усугубляют климатические изменения, быстрый рост населения и неэффективное управление водными ресурсами.

Дефицит воды напрямую повышает конфликтный потенциал, отмечает эксперт Даниэлла Бостром, ранее представлявшая механизм «ООН — водные ресурсы». По ее оценке, в странах Сахеля деградация водно-болотных угодий, во многом связанная с непродуманными проектами в сфере водного строительства, усилила локальные споры за доступ к воде и плодородным землям.

— Аналогичная логика прослеживается и в арабском мире, где затяжные конфликты в ряде стран подорвали водную инфраструктуру, усложнили управление ресурсами и фактически заблокировали возможности для регионального сотрудничества в водной сфере, — рассказала «Известиям» специалист.

Климатические изменения оказывают на регион непропорционально сильное воздействие. Повышение температуры, нестабильные осадки и рост испаряемости усиливают давление на и без того ограниченные запасы пресной воды. Притом что на Ближнем Востоке сосредоточен лишь 1% мировых водных ресурсов, здесь проживает около 6% населения планеты. Уровень обеспеченности водой на душу населения в большинстве стран региона значительно ниже порога абсолютного дефицита. В Иордании, Йемене и ряде государств Персидского залива этот показатель опустился ниже 100 куб. м в год (в России 29 тыс. куб. м), а к 2030 году спрос на воду, по прогнозам, превысит предложение почти на 50%.

Экономические последствия такого дисбаланса могут быть масштабными. К середине века водный стресс способен сократить совокупный ВВП стран региона до 14%, усилив миграционные потоки и конфликтный потенциал. В Ираке и Сирии нехватка воды уже привела к падению сельхозпроизводства и оттоку населения из сельских районов. В Египте любые перебои в стоке Нила несут риски для продовольственной безопасности, энергетики и макроэкономической стабильности.

Эксперт по международной водной политике и водной дипломатии Майсун Зуби обращает внимание на долгосрочные риски для продовольственной безопасности.

— Согласно тревожным прогнозам, к 2050 году страны арабского региона могут столкнуться с сокращением водной доступности примерно на 30%, что приведет к падению сельскохозяйственного производства на 30–60%, — рассказала «Известиям» эксперт.

По оценке Майсун Зуби, такая динамика создает системную угрозу для региона, характеризующегося масштабной деградацией земель — почти половина таких территорий в мире приходится именно на арабские страны — и высокой зависимостью от импорта продовольствия, превышающей 50%.

На этом фоне страны региона всё активнее обращаются к энергоемким технологическим решениям, прежде всего к опреснению. Однако без перехода на более устойчивые источники энергии такие меры лишь увеличивают нагрузку на бюджеты и системы. Дополнительным фактором риска остается зависимость части стран от импорта энергоресурсов, что делает водную инфраструктуру уязвимой к ценовым колебаниям и сбоям поставок.

Примером уязвимости в региональном водном балансе остается Ирак. Около 98% всех водных ресурсов страны формируется реками Тигр и Евфрат, истоки которых находятся за пределами иракской территории. Такая структура водоснабжения делает Багдад критически зависимым от решений соседних государств и усиливает чувствительность страны к любым изменениям в трансграничном управлении водными потоками.

На фоне климатических изменений и роста водозабора в верховьях рек ситуация продолжает ухудшаться. За период с 1933 по 2023 год объем доступных водных ресурсов в Ираке сократился более чем втрое — с 30 млрд до 9,5 млрд куб. м. 2025 год в стране стал самым засушливым с 1993-го: советник министерства сельского хозяйства Ирака Махди Дамад заявлял, что республике следует сформировать переговорную группу для диалога с соседями, чтобы обеспечить ее ресурсами в полном объеме. При сохранении текущих климатических и политических тенденций к 2040 году Ирак рискует фактически лишиться постоянных речных потоков в их нынешнем виде.

Экологические последствия водного дефицита выходят далеко за рамки экономических показателей. Под угрозой повторного высыхания находятся Месопотамские болота — объект всемирного наследия ЮНЕСКО и одна из ключевых экосистем региона, где обитают десятки редких и исчезающих видов. Снижение притока воды уже отражается на биоразнообразии, традиционном укладе жизни местных общин и устойчивости южных регионов страны.

Другим ключевым узлом водной напряженности региона остается бассейн Нила. Эта река считается критически важной артерией для Египта и Судана, обеспечивая основную часть пресной воды для населения, сельского хозяйства и экономики этих стран. При этом истоки Нила — Белый и Голубой Нил — находятся за пределами Египта, что объективно усиливает его уязвимость.

Центральным источником напряженности стало строительство Эфиопией, где берет начало Голубой Нил, плотины «Возрождение» — крупнейшего гидроэнергетического проекта на Африканском континенте. Односторонний характер решений по заполнению водохранилища, без юридических договоренностей с Каиром, подорвал доверие между сторонами.

В Египте опасаются, что крупное водохранилище плотины, рассчитанное примерно на 74 млрд куб. м воды, способно сократить ее приток вниз по течению, особенно в периоды первоначального наполнения, а также в засушливые годы. Для республики это создает риски снижения уровня воды в озере Насер за Асуанской плотиной с потенциальными последствиями для ирригации, продовольственного производства и выработки электроэнергии.

При вводе ГЭС «Возрождение» в сентябре 2025 года существенного сокращения стока Нила зафиксировано не было. Вместе с тем режим эксплуатации плотины позволяет регулировать потоки, что потенциально может стабилизировать сток, но одновременно усиливает контроль Эфиопии над водными ресурсами в засушливые периоды.

Риски такой модели проявились осенью 2025 года, когда обильные дожди в сочетании со сбросами воды с плотины привели к наводнениям в Судане и на севере Египта, вызвав ущерб сельскому хозяйству и перемещение населения. Каир обвинил в этом эфиопскую сторону, тогда как Аддис-Абеба объяснила ситуацию исключительно природными факторами.

Как видим, водный кризис в странах Ближнего Востока и Северной Африки вышел далеко за рамки экологии и инфраструктуры. Он стал фактором экономической устойчивости, социальной стабильности и региональной безопасности. В условиях изменения климата, роста населения и обострения трансграничных противоречий ключевым вопросом остается способность государств перейти к координированным моделям управления водными и энергетическими ресурсами.