У российских ученых в прошлом году было много прорывов – от математики до генетики, говорит президент Российской академии наук Геннадий Красников. В интервью РИА Новости он рассказал, как идет работа над увеличением продолжительности жизни человека, о полетах в космос, роях беспилотников и борьбе с шарлатанами, а также объяснил, почему даже в эпоху цифровизации нельзя забывать о важности естественных наук. Беседовали Владимир Сычев и Диляра Солнцева.

– Геннадий Яковлевич, чего достигла российская наука в 2025 году, и в чем заключаются основные вызовы на 2026 год?

– Основных достижений очень много. Когда в конце года я докладывал и на общем собрании Российской академии наук, и президенту России, то отмечал, что у нас фундаментальные поисковые исследования идут широким фронтом. Мы каждый год формулируем более шести тысяч ожидаемых результатов, их ведут более 700 научных организаций. И каждый год наши тематические отделения, их 13, подводят итоги, выбирают ключевые результаты. С учетом всех направлений набирается более 300 таких результатов, о которых мы докладываем на общем собрании. Нашим ученым есть чем похвастаться. И математикам, которые, например, делают новые алгоритмы, в том числе для искусственного интеллекта, что сегодня особенно актуально. В физике большие работы ведутся над целым рядом актуальных направлений, в частности, над созданием особо точных атомных часов, которые необходимы для навигации и для других направлений. Есть крупные результаты и в области химии, и в науках о материалах, и в области информатики. У нас очень интересные работы по наукам о Земле, в области археологии, истории, по сельскохозяйственным наукам, медицине. По всему спектру наук можно перечислять.

– Мы с вами говорим в начале года, и каждый человек хочет, чтобы в новом году его жизнь была лучше. Как российская наука облегчает нашу жизнь?

– Безусловно, все достижения, которые сегодня применены на практике, в свое время были основаны на фундаментальных открытиях. Любое фундаментальное открытие имеет практическое значение. Все зависит от того, сколько времени пройдет от фундаментальных исследований до внедрения их результатов.

Скажем, в той области, которой я занимаюсь, в области микроэлектроники, в 1949 году был открыт транзисторный эффект. В 1956 году за это дали Нобелевскую премию, а в 1958-1959 годах были изобретены первые интегральные микросхемы. Мы теперь видим, как электроника входит во все направления нашей жизни. И таких примеров можно привести много, по любым направлениям. В том числе – пример Жореса Ивановича Алферова, который получил Нобелевскую премию за выдающиеся изобретения в области гетеропереходов, в области светодиодов, которыми все мы пользуемся.

Сегодня, конечно, идут фундаментальные исследования по всем направлениям. К примеру, методы машинного обучения позволяют делать робототехнику, создавать языковые модели. В области медицины с использованием методов генетики делаются новые лекарства от болезней, которые, еще вчера казалось, было совершенно непонятно, как лечить. Я думаю, что с каждым годом все наши люди будут все больше и больше пользоваться достижениями науки.

– Вы упомянули медицину. О каких лекарствах идет речь в первую очередь?

– Таких прорывных лекарств и разработок на самом деле очень много. Это и российский препарат для лечения болезни Бехтерева, созданный на основе уникального подхода, позволяющего создавать препараты для лечения аутоиммунных заболеваний.

Большой прогресс идет в области лечения раковых болезней. Там есть очень интересные подходы, которые позволяют более эффективно справляться с опухолями без химиотерапии. Прогресс в области медицины позволяет нам увеличивать продолжительность жизни, и самое главное – вести активный образ жизни в более возрастном периоде.

– Российская наука на пути к тому, чтобы помочь человеку активно жить уже 100 и более лет?

– Сто и более, конечно, такие задачи стоят, но в отдаленной перспективе. Сегодня же у нас есть национальные проекты, связанные со здоровьем, с увеличением продолжительности активной жизни.

– Президент на прямой линии посетовал на нехватку рыбы. Какие меры могут предложить российские ученые для исправления этой ситуации? И что говорят наши ученые относительно путины в 2026 году – не окажется ли она хуже антирекорда 2024 года?

– Мы с руководителем Росрыболовства Ильей Васильевичем Шестаковым обсуждали этот вопрос. Все, что касается добычи рыбы, делится на две части: добыча в морях, реках, озерах и искусственное выращивание рыбы. Большой тренд во всем мире – выращивать на рыбных фермах практически все виды рыб и морепродуктов. Насколько я знаю, там тоже есть проблемы.

Они связаны с тем, что на фермах очень часто рыба погибает от инфекций. И конечно, здесь наука активно занимается поиском новых лекарств, антибиотиков, в том числе для рыб, для морепродуктов, чтобы выращивание рыбы у нас развивалось, и возможностей для этого было больше.

Большая задача и проблема – это морской флот. Важно ведь не только поймать рыбу, надо еще затратить минимальное время при ее доставке до перерабатывающих мощностей. Самый идеальный вариант – когда есть целая серия траулеров, на которых идет обработка, и они уже приходят к берегу с переработанной рыбой. Это уже не столько научная, сколько организационная проблема.

Но учитывая то, что уже и президент на нее обратил внимание, и наши специалисты говорят, что у нас в рационе в среднем для жителей России все-таки рыбы меньше, чем положено, я думаю, что сейчас на этом будет сделан акцент, и у меня есть такая уверенность, что все будет намного лучше, чем в 2024 году.

– Долой антирекорды?

– Да.

– Большое внимание стали привлекать сообщения о вспышках на Солнце, о магнитных бурях – люди стали сразу жаловаться на здоровье. Неужели их действительно стало больше, и они так сильно влияют на здоровье? Или раньше вспышки тоже были, просто мы не знали о них?

– Конечно, они и раньше были. Ничего особенного на Солнце не происходит. Мы находимся в среднем диапазоне жизни таких звезд, как наше Солнце. Более четырех миллиардов лет оно "прожило", и еще несколько миллиардов лет Солнце просуществует. Другое дело, что мы стали более внимательно изучать Солнце и особенно вспышки, в том числе и потоки плазмы. Это связано с тем, что у нас с каждым годом увеличивается группировка спутников, и последствия вспышек сильно влияют на них. Если их не отслеживать, вовремя не отключать аппаратуру, то очень много спутников будет выходить из строя.

Ну а то, что люди стали реагировать, я думаю, этот эффект связан с тем, что люди пытаются объяснить свое самочувствие. Наверное, есть определенная зависимость, но раньше люди просто не обращали на это внимания, а сейчас стали акцентировать и, наверное, иногда перебарщивают, свое плохое самочувствие пытаясь объяснить влиянием Солнца.

– Мы живем в условиях СВО, и наука обеспечивает нашу армию передовыми разработками. Могут ли российские ученые создать аналог тяжелого беспилотника "Баба-Яга", или же предложить собственные оригинальные тяжелые беспилотники по принципу "обогнать, не догоняя"?

– "Баба-Яга" – здесь, скорее, обычная инженерная работа. Сегодня с точки зрения беспилотников упор делается на рои БПЛА. Конечно, здесь уже фундаментальная задача стоит, потому что обычно оператор может управлять одним, максимум двумя беспилотниками, а роем, конечно, уже ни один оператор не сможет управлять. За этим будущее.

Наши ученые ведут существенные разработки с точки зрения создания математических алгоритмов, которые, используя локальные взаимодействия автономных объектов друг с другом, позволяют им выполнять большие задачи без управления со стороны человека. Это тренд, и во всем мире сейчас эти работы ведутся.

– То есть если оператор дает команду одному беспилотнику, то дальше они уже коммуницируют между собой, распределяются?

– По-разному. Все беспилотники, или автономные объекты, имеют определенную задачу, но в зависимости от ситуации алгоритм принимает решение, как избежать столкновения, как держаться на определенном расстоянии и при этом эффективно решить поставленные задачи.

– Все-таки величие любой страны начинается в том числе и со школьной скамьи. Как продвигается работа над новой линейкой учебников, когда появятся и опытные первые образцы, и новые учебники на руках у школьников?

– Действительно, мы здесь очень активно взаимодействуем с министерством просвещения, это совместный проект, и мы все координируем, в том числе с издательством "Просвещение". Мы создаем типовые единые учебники и сопутствующие электронные методические пособия по математике, физике, информатике, химии, биологии. Мы планируем, что в 2027 году они поступят на апробацию в школы. После апробации в школах и замечаний учителей, учеников и родителей, конечно, будет проведена адаптация, и затем уже предстоит внедрение.

– Насколько велика угроза, что в эпоху цифровизации люди будут чаще отказываться от изучения естественных наук? Ведь с каждым годом растет число тех, кто верит, что Земля плоская.

– Об этой опасности предупреждал еще Альберт Эйнштейн, да и другие ученые – с одной стороны, цифровизация и большой поток информации, как кажется, улучшают нашу жизнь: можно быть в гуще событий, моментально посмотреть какие-то интересующие моменты. С другой стороны, это приводит к тому, что многие начинают неглубоко изучать предметы и забывают основы, которые раньше проходили в школьной программе, считают, что это не нужно. Кстати, эти вызовы с каждым годом будут увеличиваться. Все-таки многие начинают упрощать понимание окружающего мира, уходить в сторону "лайков" – там достаточно что-то быстро прочитать, и даже иногда не понимать суть дела.

Безусловно, в школе надо больше отдавать времени более детальному изучению основ мироздания. Все-таки минимальное техническое образование должно быть у всех, иначе люди даже не смогут объяснить, почему днем небо голубое и почему закат красный. Люди должны понимать окружающий мир, а они начинают верить в разные небылицы, потому что так проще. Времени просто посидеть и подумать над определенными вещами не хватает.

– Недавно в РАН возобновила работу комиссия по борьбе с лженаукой. Скажите, пожалуйста, какие полномочия она будет иметь и сможет ли легально бороться с шарлатанами разного пошиба?

– У нас есть экспертный совет при президиуме РАН, и в его составе есть комиссии, в том числе по борьбе с лженаукой. Но бороться с оккультными науками – не главная задача этой комиссии, это зачастую задача правоохранительных органов, потому что там идет просто обман населения. У нас задача стоит несколько шире. Мы недавно утвердили положение об этике научных исследований. Дело в том, что есть случаи, когда ученые идут "на подгон" научных результатов под желаемые. Это, прямо скажем, опасность для научной среды. Мы должны более внимательно смотреть, чтобы исследования были выполнены честно. И, скорее всего, деятельность комиссии по борьбе с лженаукой будет направлена в том числе и на то, чтобы ученые не выдавали желаемое за действительное.

– Сейчас стала модной тема, связанная с генетикой – люди сдают слюну в пробирку, и им потом говорят: "Ваши предки являются выходцами из такой-то страны, они все потомки Соломона или Моисея, у вас большая вероятность такого-то заболевания". Это все-таки мошенники или действительно серьезные научные разработки?

– К этому надо относиться внимательно и сдержанно. Но, конечно, есть болезни, предрасположенность к которым заложена на генетическом уровне, и это надо исследовать – чтобы человек понимал возможный риск заболеть и как его уменьшить.

В целом же генетические исследования очень глубоко продвинулись. Методы генетики применяются вместе с археологическими исследованиями – это палеогенетика. Когда археологи находят кости, скелеты, проводятся генетические исследования, которые дают понимание того, к какому роду или племени принадлежали эти люди. Это важно для понимания истории расселения человека, освоения Европы, освоения российской территории, освоения других земель.

– Вы говорили о том, что готова программа трудоустройства российских физиков, работавших в ЦЕРН (CERN, Европейская организация по ядерным исследованиям – ред.). Скажите, вернулись ли они домой, и действует ли уже эта программа?

– Программа будет запускаться с 2026 года. Есть уже те, кто вернулся к нам и работает у нас. Таких примеров очень много.

– Эти ученые смогут помочь в реализации проектов на наших установках класса "мегасайенс"?

– Безусловно. И кстати, Владимир Владимирович Путин об этом говорил. У нас по программе "мегасайенс" идет большая работа. Это и запуск СКИФа – Сибирского кольцевого источника фотонов под Новосибирском. Когда президент в свое время посещал Новосибирск, он дал старт этому проекту. Cегодня СКИФ фактически уже начинает запускаться.

Также президент говорил о модернизации синхротрона, которой занимается Михаил Валентинович Ковальчук в Курчатовском институте. У нас достаточно много проектов класса "мегасайенс" – это и реактор ПИК в Гатчине, это и целая сеть будущих синхротронов. У нас есть нейтринная обсерватория на Байкале и другие серьезные проекты, в том числе коллайдер NICA в Дубне – это международный проект, он требует высокого уровня исследований.

– Недавно Южная Корея запустила свою первую коммерческую ракету, но это оказался неудачный запуск. Усиливается ли сейчас конкуренция в космосе? Нужно ли в России тоже развивать свои частные космические компании?

– У нас есть частные компании, которые запускают спутники, готовят проекты в области космической связи. Это правильно, особенно для большой территории нашей страны. Но есть научный космос, где в большей степени сосредоточена работа Российской академии наук. РАН подготовила большую программу по научному космосу, и она принята фактически в том варианте, в котором была предложена нами. Там и космические обсерватории – "Спектр-УФ" и "Миллиметрон" для исследований Вселенной, исследований реликтового излучения, зарождения звезд, исследований черных дыр, нейтронных звезд. У нас запланированы большие проекты мирового уровня. В программе заложены и исследования планет. Хотя мы в большей степени сосредоточились на Венере, но выполняем и лунную программу. Сейчас она рассчитана до 2036 года, одновременно работаем над лунной программой до 2060 года.

Это и медикобиологические исследования, где Россия всегда была и сегодня является мировым лидером, практически все страны пользуются результатами наших ученых. Это и в том числе исследование Солнца, понимание эволюции таких звезд как Солнце. Причем здесь имеет место как космическая составляющая, так и наземная составляющая, изучение солнечно-земных связей. У нас сейчас идет строительство обсерватории с большим телескопом в Иркутске.

– Вы упомянули Луну. В том числе идет речь и о строительстве электростанции на Луне?

– Речь идет, конечно, об атомной энергетике. Дело в том, что на Луне, в отличие, скажем, от Марса, есть большие проблемы с точки зрения энергоснабжения. Потому что лунная ночь долгая, она длится около 14 дней, и, естественно, солнечные батареи тут не справятся. И если ставить вопрос о лунной базе, больших робототехнических устройствах на Луне, работающих круглосуточно, конечно, самый перспективный для этого – ядерный источник энергии.

– Одним из больших событий для российской науки в 2025 году стала программа экспериментов на спутнике "Бион-М". Каким образом результаты, получаемые в ходе этого эксперимента, обогатят в целом мировую науку?

– Миссия "Биона-М", действительно, была очень важной и сложной. Она переносилась почти четыре раза. Ведь на орбиту посылаются специально отобранные подопытные мыши, насекомые. Есть параметры, которым они должны соответствовать. Их невозможно держать годами – отбор идет как минимум за несколько месяцев до полета. Иначе надо заново менять все организмы, которые посылаются на орбиту.

К тому же надо, чтобы они приземлились в достаточно теплое время года, потому что в мороз они все просто погибнут. Да, заранее заложен определенный процент погибающих организмов, но выживаемость как минимум 65% должна быть обеспечена. Поэтому есть временные диапазоны, когда запуск возможен. Но в 2025 году все получилось удачно. Сейчас ведется высокоточный молекулярный анализ. Я думаю, что скоро появятся научные статьи, которые обогатят мировую науку, потому что наша научная школа в области изучения живых организмов в космических условиях, действительно, самая сильная в мире.

– А кто будет следующим?

– Следующим будет "Бион‑М" №3. Но ближе к 2030-м годам.

– Наверное, каждый из нас хотя бы один раз смотрел фильм-катастрофу, когда к Земле летят обломки астероидов, какие-то кометы. Насколько реальны такие угрозы? За сколько наука может предсказать катаклизмы в космосе?

– Тут все зависит, во-первых, от размера этих объектов. Конечно, чем меньше размеры, тем сложнее их найти. Но тем и вреда от них меньше. Большие объекты, конечно, мы можем заранее видеть, и от них больше всего исходит опасности. Это большая проблема – зондировать все космическое окружение Земли. Сейчас было много шума, были смелые заявления относительно кометы 3I/ATLAS. Кометы нашей солнечной системы – у них понятные орбиты, потому что они уже не первый раз вращаются вокруг Солнца, у них уже давно поверхность "вылизана" солнечным ветром. А комета 3I/ATLAS была не из нашей солнечной системы и потому не подвергалась сильному воздействию нашего Солнца. В этой связи она несколько аномально себя вела: меняла скорость своего вращения, менялся ее цвет. Но с научной точки зрения это все было объяснимо и понятно. Просто многие хотели здесь вызвать какой-то ажиотаж, что это инопланетный корабль, пусть это будут небылицы, но в сенсации хотелось верить. Но, возвращаясь к научной точке зрения, все давно было просчитано – орбита, степень опасности кометы, и понятно, что она сейчас уходит дальше, к Юпитеру, и покидает нашу солнечную систему.

Опять же – большие кометы, которые могут быть опасными, мы заранее можем увидеть, но у нас пока еще не совсем эффективна система раннего обнаружения более мелких объектов, наподобие Челябинского метеорита. С другой стороны, эти объекты могут нанести только локальный вред, не планетного масштаба.

– Недавно Роскосмос предоставил снимки разлома самого большого айсберга в мире. Почему айсберги откалываются и начинают таять?

– Это вообще проблема глобального потепления. Мало того, мы отмечаем, что в целом по России оно идет в два раза быстрее, чем в мире. И здесь наши ученые тоже работают, внимательно изучают, насколько потепление имеет антропогенный характер, или же оно все-таки связано с определенными природными циклами. Здесь есть много вопросов. Например, если речь идет об антропогенном характере глобального потепления, достигли ли мы точки невозврата, или еще нет? В целом потепление, конечно, создает много проблем. Дело не только в таянии вечной мерзлоты. Большая проблема заключается в инвазиях, когда на той или иной территории появляются новые, нехарактерные для этого региона растения и животные. Они наносят большой вред, в том числе сельскому хозяйству.

– На протяжении последних лет зима в Москве была аномально теплой. В этот же раз в столицу пришли крепкие морозы. Тем не менее, небывало высокие зимние температуры тоже являются частью проблемы глобального потепления?

– Да, это ее часть. Мало того, это еще и приводит к тому, что у нас появляется все больше таких экстремальных погодных явлений, как ураганы, тайфуны, которые раньше были достаточно редкими. Это приводит к климатическим катаклизмам, к которым в том числе и наша страна должна быть готовой.

– А если помечтать, мы когда-нибудь заселим другие планеты или же нам лучше все-таки оставаться на нашей Земле?

– Здесь есть разные подходы. Конечно, вектор на создание поселений на различных планетах останется. Есть у нас энтузиасты типа Илона Маска, которые с детства мечтают колонизировать Марс. Но я хотел бы подчеркнуть, что у нас еще много задач на Земле, которые мы должны решить. Даже если взять Дальний Восток – там полезные ископаемые исследованы только на 40%. У нас иногда бывает, что конкретные морские глубины и океаны изучены намного меньше, чем Луна.

– Есть ли оценки российских ученых, на сколько еще хватит энергоресурсов и полезных ископаемых, которые есть в мире и в России?

– Если говорить об энергетике, то электричество все больше и больше будет нужно в связи с развитием больших вычислений, работ с большими базами данных. Это, наверное, будет скоро одна из главных составляющих потребления энергетики – различные ЦОДы, суперкомпьютеры. Мы считаем, что здесь в основе должна лежать ядерная энергетика, особенно на основе замкнутого топливного цикла с использованием реакторов на быстрых нейтронах. Об этом говорилось в том числе у нас на общем собрании РАН.

У нас под Томском строится реактор на быстрых нейтронах для замыкания ядерного топливного цикла. Кстати, и токамаки в первую очередь будут нужны для того, чтобы получать большой поток быстрых нейтронов, которые могут дожигать ядерное топливо. И вот с таким подходом у нас на тысячелетие хватит энергии. Я считаю, это главное. А другие полезные ископаемые мы просто должны не сжигать, а более рационально использовать в производстве.

– Вправе ли мы говорить, что российские радиохимики занимают лидирующие позиции в мире? Ведь радиохимия – это ключевое звено в реализации замкнутого ядерного топливного цикла, в превращении материалов из отработавшего топлива в новое ядерное "горючее".

– В этом направлении у нас самые сильные научные школы в мире, особенно в области радиохимии. Мы видим, что в области атомной энергетики наш "Росатом" – номер один в мире по строительству атомных электростанций, причем нового поколения, более защищенных, экологически более чистых. И, конечно, наши радиохимики.